Там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей. Генрих Гейне. 10 мая 1933 года на площади Оперы в Берлине нацисты сожгли более 20 тысяч книг неарийского духа

"Там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей". Генрих Гейне. 10 мая 1933 года на площади Оперы в Берлине нацисты сожгли более 20 тысяч книг "неарийского духа"


Назначение Адольфа Гитлера рейхсканцлером Веймарской республики 30 января 1933 года стало началом процесса реального захвата власти национал-социалистами. Нацисты не скрывали своего стремления править единолично, подчинив все государственные институты тотальному контролю НСДАП. Создание тоталитарной нацистской диктатуры предполагало разрушение основ правового государства, демонтаж демократических институтов, вытеснение из публичного пространства и уничтожение оппозиции, а также изменение немецкого общества и культуры в соответствии с нацистской идеологией.

Огромное значение в этом наступательном процессе на институты государства и общества имело выстраивание репрессивных механизмов террора наряду с обретением полного контроля над средствами массовых коммуникаций и превращением их в органы официальной пропаганды, проводники официальной идеологии.

С другой стороны, приход национал-социалистов к власти в Германии встретил немалую поддержку со стороны населения. Агрессия нацистов, как правило, действительно не встречала большого общественного сопротивления. Скорее наоборот, репрессивные кампании первых месяцев 1933 года проходили при активном соучастии граждан.

В череде этих репрессивных мер и кампаний, включавших поджог Рейхстага 28 февраля 1933 года, ставший предвестником террора против всех антифашистов, еврейский бойкот 1 апреля 1933 года, положивший началу погромам, роспуск и разграбление профсоюзов 2 мая 1933 года, провозгласивший социальный гнет,  и аутодафе книг 10 мая 1933 года  ознаменовало начало официально объявленного и осуществляемого террористическими методами нравственного и интеллектуального разложения и варваризации Германии и не только ее.

Инициатором и организатором  общенациональной «Акции против негерманского духа» или, как ее еще называли, «неарийского духа» выступил Немецкий студенческий союз, находившийся еще с 1931 года под контролем НСДАП. На следующий день после всегерманского бойкота еврейских предприятий 1 апреля 1933 года вновь созданный отдел прессы и пропаганды студенческого союза приступил к тщательному планированию этой  акции. В циркуляре, разосланном в местные отделения 6 апреля, говорилось, что в целях борьбы с «бесстыжей злостной пропагандой иудаизма за рубежом» Немецкий студенческий союз «планирует четырехнедельную акцию общего действия против еврейского духа и за национально-ориентированное мышление и восприятие немецкой литературы».

Акция должна была начаться 12 апреля публикацией «Двенадцати тезисов против негерманского духа»:

«1. Язык и письменность коренятся в народе. Немецкий народ несет ответственность за то, чтобы его язык и его письменность оставались бы чистым и нефальсифицированным выражением его народности.

2. Сейчас разверзлась пропасть между написанным и немецкой народностью. Это состояние — позор.

3. Чистота языка и написанного зависит от тебя ! Твой народ передал тебе язык для сохранения.

4. Наш опаснейший враг — еврей и тот, кто у него в кабале.

5. Еврей может думать только по-еврейски. Если он пишет по немецки, он лжет. Но и немец, который пишет по немецки, а думает не по-немецки, кроме того, бездумен, и не знает своей задачи.

6. Мы хотим искоренить ложь, заклеймить предательство, мы хотим создать для студенчества вместо очагов бездумия очаги дисциплины и политического воспитания.

7. Мы хотим обращаться с евреем как с чужим, а нашу народность брать всерьез. Поэтому мы требуем от цензуры: Еврейские произведения выходят только на еврейском языке. Если они выходят на немецком языке, то их надо рассматривать как переводы .Строжайше запретить употреблять готический шрифт. Готический шрифт только для немцев. Ненемецкий дух должен быть искоренен из немецкой книжной торговли.

8. Мы требуем от немецкой молодёжи показать волю и способность для самостоятельного осознания и решения.

9. Мы требуем от немецкой молодёжи держать в чистоте немецкий язык.

10. Мы требуем от немецких студентов проявить волю и способность для преодоления еврейского интеллектуализма и связанных с ним либеральных проявлений, ведущих к упадку немецкой культурной жизни.

11. Мы требуем отбора студентов и профессоров по надежности их мышления в немецком духе.

12. Мы требуем, чтобы немецкая высшая школа стала оплотом немецкой народности и полем битвы за немецкий дух» и завершиться 10 мая зрелищным публичным сожжением «разлагающей» литературы.

Этому кульминационному действу предшествовала масштабная и постоянно наращивающая обороты пропагандистская кампания. Самое активное участие принять в ней призывали региональные отделения союза: они должны были развешивать афиши и плакаты, распространять листовки, публиковать сообщения в прессе и организовывать трансляции в радиоэфире.

Одновременно в немецких университетах создавались «комитеты по борьбе с негерманским духом». Их целью было избавиться от неугодных профессоров, «очистить» библиотеки от произведений, не соотносящихся с нацистской идеологией, и содействовать тому, чтобы университеты покончили с «еврейским духом», став оплотом немецкого национализма.

Начиная с 26 апреля, происходил повсеместный сбор книг для сожжения на основании «черных списков», составленных 29-летним берлинским библиотекарем, членом НСДАП Вольфгангом Херманом по просьбе Немецкого студенческого союза. Тексты, «заслуживающие уничтожения», систематически изымались из частных и публичных библиотек, конфисковывались из книжных магазинов.

Всего в «черные списки» нацистов попали труды более 300 авторов. В них были включены как произведения еврейских писателей, так и любые тексты, чуждые нацистской идеологии. 9 мая отдел прессы и пропаганды Немецкого студенческого союза выпустил новый циркуляр, в котором организаторам акций на местах позволялось произвольно расширять списки сжигаемых книг.

Циркуляр также содержал «обязательный» список из пятнадцати авторов, чьи книги непременно нужно было сжигать и чьи имена требовалось упоминать в специальных «огненных речевках» в ходе акций книгосожжения. В этот список попали Георг Бернгард, Теодор Вольф, Эрнст Глезер, Карл Каутский, Альфред Керр, Эрих Кестнер, Эмиль Людвиг, Генрих Манн, Карл Маркс, Карл фон Осецкий, Эрих Мария Ремарк, Курт Тухольский, Фридрих Вильгельм Ферстер, Зигмунд Фрейд и Вернер Хегеман.

10 мая 1933 года масштабные церемонии сожжения книг прошли в более двадцати университетских городах Германии. В Берлине около 70 000 человек стали свидетелями того, как произведения мировой литературы сжигались в огромном костре, разведенном в центре города на Оперной площади (теперь – Бебельплац. Несмотря на дождливый день, на площади собралась огромная толпа. По требованию национал-социалистических лидеров студентов на акцию в обязательном порядке должны были явиться все преподаватели и профессора.

На Оперной площади в тот вечер царила атмосфера праздника и воодушевления. Открыл церемонию, транслировавшуюся по радио в прямом эфире, рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс. Он провозгласил конец «эпохи преувеличенного еврейского интеллектуализма» и «прорыв германской революции», расчистившей «дорогу немецкому пути».

«Когда национал-социалистическое движение захватило власть 30 января 1933 года, – кричал Геббельс, – мы не могли предполагать, что станет возможным очистить Германию так быстро и так радикально». «Дух германского народа выразит себя с новой силой, – провозглашал главный пропагандист Третьего рейха. – Эти костры не только освещают конец старой эпохи, они также озаряют и новую эру».

Нацистский лидер студенческого движения Герберт Гутяр также выступая, в конце выкрикнул, что бросает все не немецкое в огонь.

В городах с крупными университетами студенты сжигали произведения авторов, которые не поддерживали расистскую идеологию. Студенты перед тем уже провели несколько недель в библиотеках, где привлекли к осуждению труда этих авторов. Центральное сожжения книг на Оперной площади транслировалось в прямом эфире и по радио. Многие студенты и некоторые профессора прибыли одетыми в эсэсовских мундирах.

Затем уже сами студенты, отправляя книги в костер, выкрикивали в микрофоны заготовленные заранее «огненные речевки»:

«Против классовой борьбы и материализма! За народность и идеалистическое мировоззрение. Я предаю огню писания Маркса и Каутского».

«Долой декадентство и моральное разложение! Упорядоченному государству – порядочную семью! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера и Эриха Кестнера».

«Возвысим голос против уклонистов и политических предателей, отдадим все силы народу и государству! Я предаю огню сочинения Фридриха Вильгельма Ферстера».

«Нет растлевающей душу половой распущенности! Да здравствует благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда».

«Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана».

«Нет – антинародной журналистике демократически-еврейского пошиба в годы национального восстановления! Я предаю огню сочинения Теодора Вольфа и Георга Бернгарда».

«Нет – писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодежи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка».

«Нет засорению и уродованию родного немецкого языка. Крепите заботу о языке – величайшем сокровище нашего народа. Пожри, огонь, сочинения Альфреда Керра».

«Нет – наглости и самоуверенности. Да – уважению и почтительности к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит сочинения Тухольского и Осецкого».

Всего на акции только в Берлине было уничтожено более 20 000 экземпляров книг. Излишне упоминать, что судьбы их авторов – современников событий, сложились трагически: жизнь многих из них была поделена на «до» и «после» событий 10 мая. Большинство наиболее известных немецких писателей оказались в эмиграции (семья Манн, Эрих Мария Ремарк, Лион Фейхтвангер, Бертольт Брехт, Курт Тухольский, Оскар Мария Граф и другие), кто-то покончил с собой или погиб в концлагере (Карл фон Осецкий). Многие почти перестали писать, кто-то умер от голода и болезней (Мария Ляйтнер, Иоахим Рингельнац).

Для тех, кто в 1933 году находился лишь в начале своей писательской карьеры, последствиями уничтожения их трудов и запрета на публикацию стало порой полное забвение, удаление из коллективной национальной памяти. Те же, кто уже успел к тому моменту сыскать признание и известность, пострадали иначе: у них отняли читателей, лишили привычного образа жизни, дома, имущества, страны, будущего.

Особенно трагичной оказалась судьба баварского поэта, прозаика, артиста и художника Иоахима Рингельнаца (настоящее имя Ганс Густав Бетлихер).

Поэт, прозаик, артист и художник Иоахим Рингельнац (1883-1934)

После прихода нацистов к власти его публичные выступления были подвергнуты запрету – сначала в Мюнхене и Гамбурге, а позднее – в Дрездене. В результате семье Рингельнаца, основным источником доходов которой служили его театральные и кабаре-выступления, стало все труднее бороться с бедностью. Книги Рингельнаца были конфискованы и подверглись публичному сожжению, а его картины изъяты из немецких музеев как образцы «дегенеративного искусства». Тяжело заболевший вскоре туберкулезом, Иоахим Рингельнац скончался практически в полной нищете 17 ноября 1934 года.

Примечательно, что мракобесие нацистской молодежи, публичное надругательство над лучшими образцами немецкой и мировой литературы, также как и повсеместные увольнения еврейских профессоров из университетов на основании расистского «Закона о восстановлении профессиональной гражданской службы» от 7 апреля 1933 года, не вызвали каких-либо серьезных протестов ни в студенческой среде, ни среди немецких профессоров и интеллектуалов.

Судя по всему, акция сожжения книг в полной мере отвечала доминировавшим в то время общественным настроениям.  По этому поводу главный редактор отдела культуры Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung Фолькер Вайдерман отмечал, что 1933 году книги были сожжены не кучкой психических больных нацистов, это была акция большинства общества: студентов, которые ее придумали, профессоров, которые в ней участвовали, и населения, которое в массовом порядке приходило на сожжения и приносило с собой книги, чтобы бросить их в огонь.

Массовое сожжение книг нацисты транслировали в прямом эфире «Акция против негерманского духа», однако, стала лишь прологом наступления нацистского режима на немецкую культуру. Законом правительства от 22 сентября 1933 года была создана Имперская палата культуры, в которую входили палаты кинематографии, литературы, печати, радиовещания, театра, музыки и изобразительного искусства. Имперская палата литературы полностью поставила под свой контроль процессы книгоиздания и книготорговли, целиком подчинив себе к 1939 году работу 2 500 издательств, редакций и типографий и 23 000 книжных магазинов. Отныне публиковаться в Третьем рейхе могли лишь зарегистрированные в палате литераторы (их число составляло около 3 000).

Акция сожжения книг обрела в контексте немецкой истории зловещее символическое значение, словно бы воплотив слова поэта XIX века Генриха Гейне – автора известных строк: «Это была лишь прелюдия, там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей». Предсказание Гейне, чьи книги были также сожжены на Оперной площади 10 мая 1933 года, оказалось пророческим: уничтожение печатного слова в  Третьем рейхе стало прологом к уничтожению миллионов человеческих жизней.

В память об этом событии 10 мая с 1947 года отмечается в Германии как День книги.

А это уже современная Украина. До показательных сожжений неудобных власти книг еще не дошли, но Минстець свирепствует вовсю. Его мракобесие направлено как на запрет слушать русские песни, смотреть кино «клятых москалей», так и на запрет классиков русской литературы.

В начале 2017 года один киевлянин на своей страничке в Facebook рассказал, что стал свидетелем, как работники базы отдыха НТУУ «КПИ» используют для растопки печи  книги из библиотеки – русскую и зарубежную классику.

«В выходные отдыхал на базе отдыха КПИ (Киевский политехнический институт!!). Наблюдал картину, как библиотечными книгами топят печь. Вроде не Третий рейх и не инквизиция, и серьезное учебное учреждение. Но варварство изумительное!!!

Задумался, а какое будущее в стране, где топят книгами? Возможно подобное в Оксфорде или Кембридже? Там пророчески лежал Рэй Брэдбери – «451 по Фаренгейту», — рассказал киевлянин.

Очень верно киевлянин подметил - вроде бы в Украине и не Третий рейх…

Но слова Юлиуса Фучика надо помнить: «Люди, будьте бдительны!»

Влад Мушенко


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях