“Товарищ Председатель Государственной Комиссии…”. 100 лет назад родился К.А.Керимов — Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской, Ленинской и Государственной премий СССР, глава Госкомиссии по пилотируемым полетам

“Товарищ Председатель Государственной Комиссии…”. 100 лет назад родился К.А.Керимов — Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской, Ленинской и Государственной премий СССР, глава Госкомиссии по пилотируемым полетам


К.А.Керимов родился 14 ноября 1917 года в Баку в семье азербайджанских интеллигентов – его отец был выпускником Петербургского Политехнического Института и работал инженером в Азнефте, а мать – Сурея Керимова (Ахмедова) окончила гимназию в Баку. 

Окончил Азербайджанский индустриальный институт (ныне Нефтяная академия) в 1939 году и Артиллерийскую академию имени Дзержинского в конце 1943 года.

Осенью 1943 году он защитил диплом по теме: "Цех по изготовлению минометов" и был направлен на службу в Государственную приемку Главного управления вооружений, где на заводах Московского куста занимался приемом у промышленности гвардейских минометных установок типа "Катюша" и снарядов к ним. За эту работу он был удостоен ордена "Красная Звезда". 

В 1946 году он вместе с другими специалистами по ракетной технике был направлен в Нордхаузен (Германия) для сбора информации о баллистической ракете «Фау-2».

Затем Керимов проходил службу в Центральном аппарате Министерства обороны, где прослужил 20 лет на различных должностях: от старшего инженера до начальника Центрального Управления космических средств. В 1950 году он был удостоен Сталинской премии за внедрение радиоизмерительной системы «Дон», а в 1961 году был награжден орденом Ленина за участие в подготовке первого пилотируемого полета человека в космос.

В сентябре 1960 года Керим Керимов был назначен начальником управления Главного управления ракетного вооружения (ГУРВО), а в 1964 году возглавил только что созданное Центральное управление космических средств (ЦУКОС). 
За внедрение ракетно-космического комплекса «Зенит» он был удостоен Ленинской премии. 

С 1965 года руководил Главным космическим управлением в Министерстве общего машиностроения, которое занималось созданием ракетной и космической техники. 

В 1966 году, находясь в этой должности, он стал председателем Государственной комиссии по пилотируемым полетам и руководил ею в течение 25 лет. Комиссия занималась госприемкой всех пилотируемых космических кораблей.

В 1974 году, оставаясь председателем Госкомиссии, Керимов был переведен на должность первого заместителя директора ЦНИИМаш. В этой должности он курировал работы, связанные с запуском и эксплуатацией орбитальной станции «Мир».

В октябре 1967 году Керимову было присвоено звание генерал-лейтенанта за успешную стыковку на орбите между двумя беспилотными космическими аппаратами («Космос-186» и «Космос-188»). В 1975 г. он курировал подготовку совместного советско-американского полета «Союз-Аполлон». В 1979 г. за успешное осуществление полетов на пилотируемые орбитальные станции Керимову присуждена Государственная премия, а в 1987 г. за создание многомодульной орбитальной станции «Мир» и обеспечение полетов на эту станцию ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Керимов лично отправлял в космос все экипажи космических кораблей. Именно ему, стоя на космодроме, они докладывали о готовности к полету и ему же отчитывались о выполнении задания после приземления. Тем не менее самого Керимова в телерепортажах показывали только со спины, его имя не упоминалось в средствах массовой информации и было строго засекречено. Личность председателя государственной комиссии стала впервые известна только летом 1987 года из газет «Правда» и «Советская Россия», когда в СССР началась горбачёвская перестройка.

В 1991 году, в возрасте 74 лет, Керимов вышел в отставку, но продолжал работать консультантом ЦУПа. Керим Керимов является автором автобиографической книги «Дорога в космос» (Записки председателя Государственной комиссии), вышедшей в бакинском издательстве «Азербайджан» на русском языке в 1995 году.

Керим Керимов умер 29 марта 2003 года в Москве.

Ответы Керима Керимова о  его космосе с его личных слов...

– Керим Алиевич, вы ведь стояли почти у самых истоков ракетостроения. Как начинался путь в космос?

— Циолковский вывел формулу реактивного движения и построил макет будущей ракеты. Но это были годы становления Советской власти, каждый рубль был на учете, и тратить деньги, чтобы отправить человека в космос… Тогда и в голову это не могло прийти!

Наши специалисты, в частности Королев и Глушко, решили, что не для космоса, так для войны это нужно — пора наши самолеты снабжать реактивными двигателями. Они обращались во все инстанции, писали Сталину письма. А результат ходатайств известен: их обоих упекли на каторгу.

В то время я оканчивал артиллерийскую академию им. Дзержинского, и меня направили заниматься как раз ракетами. Но то были маломощные твердотопливные ракеты, на базе которых были созданы наши легендарные реактивные снаряды “катюша”. Дальность полета — всего 30 километров. Королев, между прочим, до ареста тоже работал в институте, где создавались “катюши”; руководство этого института и сыграло свою роль в его аресте.

В 44-м Сталин получил от Черчилля информацию, что вермахт разработал новые ракеты с дальностью полета 300 километров, транспортирующие до тонны тротила, и этими ракетами уже бомбят Лондон. То были знаменитые ФАУ-2.

Первые ФАУ попали в руки американцам. В дальнейшем и мы увидели, насколько сложным было производство ФАУ. Представьте, турбина ФАУ-2, нагнетающая топливо в камеру сгорания, развивала мощность такую же, как турбина ДнепроГЭСа. В отличие от наших твердотопливных “катюш” ФАУ летали на жидком топливе. Тогда нам стало очевидно, что Германия в области ракетных разработок значительно опередила нас.

— Значит, первый шаг к космосу сделала фашистская Германия?

— Автором немецких ракетных исследований был Вернер фон Браун. Поначалу он мечтал о полетах в космос, писал об устройстве на Луне поселений. И его судьба во многом поразительно похожа на судьбу Королева. Примерно в одно и то же время они стали заниматься ракетами. Как и Королев, фон Браун был репрессирован, причем по личному указанию Гиммлера, который боялся, что деньги, уходящие на разработки фон Брауна — а они были огромны, — подорвут бюджет традиционных вооружений. За фон Брауна просили Гитлера, который и решил, что опальный ученый сможет создать ракеты, достигающие Лондон.

— Говорят, вы много сделали для раскрытия секретов фон Брауна?

— После войны я работал в составе комиссии в немецких городах Нордхаузен и Бляйхероде, которые были центрами германского ракетостроения. Нас прислали для изучения ФАУ-2. Мы привлекали к работе специалистов, имеющих отношение к производству ФАУ... Они показывали нам, где и что было спрятано; показывали озера, где немцы потопили приборы и двигатели; помогали нам из этих кусков собрать ракеты.

— В принудительном порядке?

— Нет. Многие из них нам симпатизировали, были среди них и члены германской компартии. Мы тоже помогали им чем могли, делились с ними своими пайками.

Фон Браун со всеми ведущими специалистами попал к американцам. Но один из его заместителей, Гретруб, все-таки “достался” нам. Капризный был человек: его долго уговаривали ехать на испытания собранных нами ФАУ в СССР, а он все отказывался; и когда наконец согласился, потребовал, чтобы вместе с ним повезли его корову. Мол, он привык пить только ее молоко. Для Гретрубовой коровы пришлось к нашему поезду прицепить специальную теплушку…

Так что первые ФАУ-2 советской сборки взлетели в Капустином Яру.

— То есть первая советская ракета была ФАУ?

— Да, но сразу после испытаний Сталин потребовал, чтобы мы наладили производство своих аналогов ФАУ, причем все комплектующие должны были быть только нашего производства и все должно было быть сделано на наших заводах, использование импортных деталей и узлов запрещалось категорически.

— Керим Алиевич, а как вы пришли от боевых ракет к освоению космоса?

— Космос и военная ракетная техника переплетены между собой. Большинство разработок делалось в расчете на использование в военных целях и для народного хозяйства. У нас ведь как? На гражданские исследования денег не выделят, но если это можно совместить с военными проектами — средства находятся. На базе спутника для наблюдения за земной поверхностью, то есть аппарата в том числе и военно-разведывательного назначения, в дальнейшем разработали первый пилотируемый аппарат.

— Вы принимали участие в запуске в космос Гагарина?

— Спутник, на котором предстояло полететь Гагарину, был мне хорошо знаком. Наше управление было заказчиком пилотируемого корабля, названного в печати “Восток”, и давало заключение на допуск этого корабля к полету с человеком на борту.

— Гагарин ничем не рисковал?

— Были отработаны все варианты его спасения, но был маловероятный сценарий, когда одна из ступеней недорабатывает против расчетного 1,5 — 2 секунды. В этом случае он мог приземлиться на воду, в районе мыса Горн, а там из-за сильного постоянного волнения не мог дежурить спасательный корабль. О теоретической возможности такого исхода Королев доложил на госкомиссии. Во всех остальных случаях Гагарина спасали максимум за 30 минут.

— Космос был мечтой миллионов мальчишек и тысяч летчиков. Говорят, один космонавт изменил ради полета фамилию. Было?

— Было такое. За три дня до запуска болгарского космонавта мне звонят из ЦК КПСС и говорят: “Удивляемся, о чем вы там думаете?! Как это ТАСС послезавтра заявит, что космонавт КАКАЛОВ благополучно приземлился?”. Я пытался возражать: мол, что же делать, если у него папа и мама… А мне в ответ: “Бросьте! Скажите ему, что теперь его зовут Иванов”.

Я вызываю Какалова, описываю ситуацию, а ему что ж делать: откажется — полетит дублер. Он подумал и согласился. Потом признался, что жена ему из-за этого устроила скандал.

— Мы долгое время в освоении космоса опережали США. Почему же американцы, а не мы высадились на Луну?

— После полета Гагарина Кеннеди добился решения сената о выделении в течение пяти лет 240 миллиардов долларов на проект освоения Луны человеком. У нас Королев пытался выбить средства для ракеты, способной высадить человека на Луну, но “наверху” его не поддержали, потому что военным такая мощная ракета была не нужна, а для нужд науки такие средства выделить никто не решался.

— Но ведь после того, как Штаты доказали свою космическую состоятельность, начался период нашей космической дружбы.

— Если вы имеете в виду “Союз — Аполлон”, то это был чисто политический проект. Покойный академик Келдыш делал тогда в США операцию и заодно договорился о совместном полете. В правительстве увидели в идее Келдыша хороший повод для сближения с США.

Для американцев полет был практически бесплатным. Для выхода на орбиту они использовали оставшиеся агрегаты от своей лунной эпопеи. Нам-то как раз пришлось внести очень много изменений для поднятия надежности — все-таки первый международный полет. Мы провели целый ряд предварительных и тренировочных полетов, которые не во всем шли гладко. Подготовка проходила в нервозной атмосфере, и все перипетии становились предметом политического торга, не имеющего никакого отношения к науке.

Перед самым стартом полет чуть не сорвался из-за того, что не работала цветная видеокамера в салоне корабля. Если бы мы тогда отложили полет, то американцы усомнились бы в наших возможностях и потребовали бы оплатить их расходы. Никто тогда не хотел брать на себя ответственность: полет-то политический! А что такое цветная камера? Ерунда, подумаешь, будет изображение не цветным, а черно-белым! Я принял решение не откладывать полет, меня поддержал наш министр общего машиностроения Афанасьев. Решили: сначала запустим, а уж потом доложим в правительство.

— Полет женщин в космос — это реверанс в сторону феминизма?

— Королев планировал полет Терешковой как агитационный престижный акт, рекорд своего рода. Первая женщина в космосе — советская женщина. А Терешковой этот полет тяжело дался, на первых витках она даже не смогла взять на себя управление. Королев ее с Земли спрашивает: “Чайка” (позывной Терешковой), вы выполняете полетное задание?”. А она в ответ: “Пока нет”. Королев даже растерялся.

Правда, потом она пришла в себя и даже попросила удлинить полет до трех суток. В целом все прошло нормально, если не считать, что Валентина разбила себе лоб при катапультировании.

— Почему погиб Комаров?

— У него при спуске не вышел парашют из контейнера. Внутренняя поверхность контейнера была обработана на заводе с нарушением технологии. Вместо скользкой стала шероховатой, а запасной парашют не раскрылся — стропы запутались.

— А как случилось, что погибли сразу трое космонавтов — Добровольский, Пацаев и Волков?

— Тоже подвела техника: клапан, который при спуске открывается в плотных слоях атмосферы, открылся преждевременно — в безвоздушном пространстве. Не рассчитали, что при одновременном срабатывании пиропатронов, отстреливающих спускаемую капсулу (обычно они детонируют по очереди), это может случиться.

Когда в дырку диаметром 5 сантиметров стал со свистом выходить воздух, космонавты даже попытались дотянуться и заткнуть ее рукой. Такое, в принципе, вполне возможно, но они были пристегнуты к креслам и дотянуться не смогли, а отстегнуться не успели.

— Керим Алиевич, говорят, венцом вашей деятельности была станция “Мир”. Что это была за станция?

— Когда на орбиту вывели “Мир”, это была почти пустая станция, она сама весила 20 тонн, и больше на орбиту “Протон” вывести не мог. Наши космонавты на “Мире” заскучали и захотели слетать на “Союз-7”, чтобы перевезти оттуда на “Мир” оборудование и приборы. Конечно, на Земле тщательно все рассчитали, прежде всего запас топлива, но то, что мы в космосе перемещаемся между станциями, было достижением.

В США тогда писали, что русские на 10 лет опередили американцев и теперь владеют космосом.

— Была ли необходимость топить “Мир”?

— “Мир” окончательно достроили только за два года до его потопления, а всего его собирали на орбите 15 лет. Я считаю, что было достаточно поменять на нем те блоки и узлы, которые вышли из строя, и продолжать эксплуатацию.

На затоплении “Мира” настояли США. Даже последние модули они отказались использовать при строительстве новой станции. А МКС принципиальных преимуществ перед “Миром” не имеет.

— Сейчас постоянно возникают какие-то трения с Казахстаном по поводу Байконура: то ракета упадет не там, где надо; то арендную плату нам поднимут… Мы можем отказаться от его эксплуатации?

— Дело в том, что цена вывода на орбиту одного килограмма полезного груза — величина переменная: чем ближе старт к полюсу, тем дороже; чем ближе к экватору, тем дешевле. Цена вывода одного килограмма из северного Плесецка вдвое выше, чем из Байконура. Пока отказываться от него нельзя.

— Может ли космос быть окупаемым?

— Смотря что делать в космосе. Космическая связь сейчас уже на грани окупаемости. Близка к этому навигация. От американцев мы пока здесь отстаем. Дело в том, что их систему — GPS обслуживают 30 спутников, а нашу, “Глонас”, — только 6, на большее денег не выделяют. Но на развитие космоса, на полет на Марс, скажем, навигацией и связью не заработаешь. Большие космические проекты всегда будут реализовываться за счет госказны.

— Вся ваша деятельность долгие годы была секретной, как вы переносили эту секретность?

— Плохо переносил. Мне ведь даже называть, чем я занимаюсь, нельзя было. До смешного доходило. Машинистка печатала тексты, пропуская слово “реактивные” — их потом от руки вписывали.

Сколько сил иной раз тратилось, чтобы получить доступ к нужной тебе документации!.. Я даже спокойно говорить об этом не могу.

Уверен, наша система секретности стала одним из факторов нашего отставания в технической области от США.

— Керим Алиевич, вы стольких людей отправили в космос, а самому-то не хотелось?

— Мне не то что летать в космос, но в бытность руководителем Госкомиссии по пилотируемым полетам даже болеть не разрешалось!
       
По материалам открытых источников Николай Кукоба


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях