Командир революционной эскадры. 17 февраля 1866 года родился П.П.Шмидт, один из руководителей Севастопольского вооруженного восстания 1905 года

Командир революционной эскадры. 17 февраля 1866 года родился П.П.Шмидт, один из руководителей Севастопольского вооруженного восстания 1905 года


Безумству храбрых поем мы славу!

Безумство храбрых – вот мудрость жизни!

Алексей Горький, «Песня о Соколе»

Петр Петрович Шмидт  был выходцем из потомственного рода корабельных дел мастеров немецкого города Франкфурте-на-Майне. Его предка Антона Шмидта еще в XVII веке Петр I пригласил участвовать в строительстве  русского флота. Его дети «изменили» семейной традиции: служили в Морском адмиралтействе, затем стали флотоводцами. Дед Петра дослужился до адмирала. Его дядя, как и  отец, были  участниками героической обороны Севастополя. Владимир  Петрович удостоен звания полного адмирала, дослужился до старшего флагмана Балтийского флота.  Его родной брат контр-адмирал Петр Петрович-старший за проявленные  мужеству и храбрость был пожалован Александром II  в градоначальники Бердянска и начальники порта, а еще в дворянское сословие. По давней традиции в семьях было заведено   продолжателя рода называть Петром. 

Продолжать бы Пете служить доблестному императорскому флоту, продвигаться по ступенькам  морского табеля о рангах, трудом, потом и кровавыми мозолями подчиненных выбиваться в старшие офицеры и капитаны кораблей, а, если и посчастливится, – удостоиться расшитых золотом адмиральских эполет. Но покойная мать, к сожалению, рано ушедшая из жизни, наделила его такими  чертами характера, как отзывчивость, чуткость, сострадание к попавшим в беду людям, нежелание мириться с  несправедливостью. По воспоминания его сестры Анны Избаш в нем было что-то располагающее к себе, готовность всегда придти на помощь, порой даже незнакомому человеку.  

Уже первые месяцы службы открыли мичману Шмидту глаза на произвол и деспотию офицеров  в отношении  матросов. Срок службы в семь лет мало чего имело общего с жизнью нормального человека. Самыми «мягкими» мерами наказаниями для  провинившихся –   выплюнутые с кровью зубы. Процветали прочие телесные наказания, проштрафившихся секли линьками – толстыми веревками  с узлами на конце с последующим пребыванием в карцерах. Петр Шмидт не раз видел, как командир Владивостокского порта Чухнин  любил вешать матросов на реях на несколько часов.  Эти факты подтвердил в своем очерке «События в Севастополе» русский писатель Александр Куприн. Здесь, на Дальнем Востоке, впервые скрестятся  пути будущего адмирала  и душевно ранимого  мичмана, отказавшегося  участвовать в подавлении рабочей стачки. Расплата последовала незамедлительно: три недели гауптвахты.

Хорошо понимая, что  лишен возможности хоть как-то облегчать участь своих подчиненных, Петр Шмидт уходит из военно-морской службы, переходит в Общество пароходства и торговли (РОПик) с сохранением звания. Начавшаяся русско-японская война по закону военного времени потребовала мобилизации торгового флота вместе с плавсоставом.   Спешным порядком,  на помощь сражавшемуся Порт-Артуру, из Кронштадта отправляется 2-я Тихоокеанская эскадра во главе с «героем императорских морских парадов и смотров» адмиралом Рожественским. Угольному транспорту «Иртыш», где служит старшим офицером Шмидт,  адмиралом предписано загрузиться углем и через три дня двинуться вдогонку эскадре.

Петр Петрович видел, что этот срок нереальный, понадобится не менее недели. Матросы падали с ног, изнемогая от круглосуточной работы. Боясь  адмиральского гнева, капитан транспорта распорядился заполнить остальные два трюма забортной водой с тем, чтобы создать иллюзию полностью загруженного судна. Лейтенант категорически отказался выполнять преступный приказ и настоял выйти  в  рейс с полными трюмами необходимого груза.

Составители статьи о П.П.Шмидте в «Википедии» не поскупились на нелестный его послужной список. Мазнули черной краской  и за эпизодом, скорее всего, связанный с погрузкой «Иртыша» в  Либаве (нынче Лиепая), где лейтенант был… «арестован на десять суток за дисциплинарный поступок за нанесение оскорбления другому офицеру флота». Таким он  был по жизни, не готовым идти на сделку с собственной совестью. Ему претили картежные игры, «дружеские» попойки и шумные балы в Морском собрании. Зато в скупые часы досуга отдавался любимым произведениям художественной литературе, охотно музицировал на виолончели. В его дневнике можно  найти сохранившиеся записи о своих взаимоотношениях с матросами как с равными себе людьми,  а они, в свою очередь, ценили в нем   уважительность, доброжелательность и благородство. На формирование его мировоззрения наложило положительный  отпечаток знакомство  с выдающимся деятелем рабочего движения, членом РСДРП с 1898 года Василием Шелгуновым.   

Падение Порт-Артура, сокрушительное поражение русского флота под Цусимой ошеломило Россию, вызвав реакцию, сравнимую с огромным землетрясением. Они  со всей остротой высветили  отсталость отечественных вооруженных сил и косность военно-морской мысли, многократно усугубленных бездарностью командования в лице  Куропаткиных, Стесселей, Ренненкампфов, Рожественских и Небогатовых. Страна «на всех парах» неслась к своей первой буржуазной революции.

Команда крейсера «Очаков» накануне восстания

Стихийное восстание команды броненосца «Потемкин» вылилось в первое в истории  России вооруженное выступление регулярного войск против царского самодержавия. «Непобежденной территорией революции» назвал  восстание В.И.Ленин. Словно огромная птица-буревестник под красным флагом, «черной молнии подобный», промчался корабль от  Одессы до Феодосии, но, не получив поддержки от прочих кораблей эскадры, вынужден был вместе с командой интернироваться в румынской Констанце.

Как и многих честных и мыслящих людей, военных и штатских, Петра Шмидта тревожило нарастающие в стране  безвременье, хаос, безвластие, произвол высшего командного состава в армии и на флоте. После  настойчивых поисков ему удалось найти несколько единомышленников, которым можно было доверить свои тревоги. Они стали ядром «Союза офицеров – друзей народа». От имени союза  написал воззвание-обращение к царю. Каждая строка его кричала криком о бедственном состоянии отечественного флота. Ответом было глухое молчание.           

Он продолжал оставаться идеалистом,  воодушевленно встретившим царский  манифест от 17 октября, который «высочайшим повелением» даровал всем своим подданным свободу собраний, митингов манифестаций, печати, личную неприкосновенность.

Улицы Севастополя полны народа. У всех праздничное и приподнятое настроение. Над головами высоко взметнулись красные стяги. Сразу два оркестра, гражданский и флотский, грянули «Марсельезу». В ее мелодию вплелась «Варшавянка». Встречные прохожие  вливались  к шествующие к Историческому бульвару колонны. Шмидт снял офицерскую фуражку, он чувствует  себя частицей этого огромного шествия. Встав на какую-то возвышенность, бросает клич: «Свобода! Идем, товарищи, к тюрьме, освободим политических заключенных!».

Однако  наперерез выдвинулись шеренги солдат Брестского пехотного полка. Грянул залп. Раздались стоны и мольбы о помощи.  Такой она была   подлинная цена царского манифеста, обильно политого кровью погибших и раненых. На второй день у коменданта крепости генерала Неплюева появилась депутация из числа гласных городской думы во главе с лейтенантом Шмидтом. Он озвучил решительное требование жителей вывести из города войска. А охрану общественного порядка взяли в свои руки рабочие патрули с красными повязками на рукавах.

На второй день скорбная многотысячная процессия вылилась на улицы города. Севастополь провожал в последний путь погибших от пуль от царских опричников. У могил павших Петр Шмидт произнес свои незабываемую речь:

 - Клянемся в том, что все силы, всю душу, саму жизнь положим на сохранение свободы нашей, что свою свободную общественную работу отдадим на благо рабочего неимущего люда.

 - Клянемся! - повторял многоголосый хор. 

 Какой-то солдат обнимал и целовал его, плакал и повторял:

 - Ах, ваше благородие…Верное слово сказали…

Среди ночи в квартире прозвучал звонок. Явился вестовой с приказом немедленно прибыть  к вице-адмиралу Чухнину.

 - Как вы смели произносить какие-то  клятвы, когда на это не было высочайшего соизволения?

 - Но ведь манифестом дарована свобода слова! – лейтенант  смело смотрел в глаза  адмиралу.

 - Нет, вы только, подумайте, выступить на кладбище с р-революционной клятвой… перед чернью!

Утром в небольшой флигель, где Петр Петрович квартировал вместе с сыном-гимназистом, прибыл морской офицер с двумя конвоирами. Арестованного поместили  на броненосец «Три святителя», в железную клетку в конце палубы, без воздуха и света. Прибывший к Шмидту следователь долго искал  пункт, по которому можно было бы применить к нему амнистию, и не нашел.

В городе было разговоров только  о флотском лейтенанте. О его поступке и аресте писали все газеты. К Чухнину явилась делегация рабочих Морского завода с решительным требованием освободить Шмидта. На этот акт произвола отреагировал только что созданный Севастопольский Совет рабочих, матросских и солдатских депутатов, избрав Петра Петровича своим пожизненным депутатом. На следующий день после  освобождения газеты опубликовали на первых полосах  его обращение: «Спасибо, товарищи, я снова в ваших славных рядах!».

Но не дремал и командир флота, издав приказ  о запрете Шмидту выступать на публичных мероприятиях. В случае его нарушения будет немедленно отдан под суд. Оставался один выход: подать рапорт об отставке с последующим присвоением  ему звания капитана второго ранга. 

Петр Петрович паковал чемоданы с тем, чтобы завтрашним утром отбыть в Москву, где события развивались не менее напряженно. Там он намеревался предложить руководителям восстания объявить всероссийскую стачку с присоединением к ней армии и флота. В это время денщик Федор доложил, что к нему прибыла депутация городского  Совета с просьбой срочно прибыть на заседание Совета. Здесь  ему сообщили, что   произошло на  «Очакове».

Шмидт хорошо представлял себе, что представлял собой крейсер первого ранга «Очаков», лишь недавно спущенный со стапелей. Строили его долго и неспешно, разворовали немало средств. Корабль только что вернулся из ходовых испытаний. Орудия не пристреляны, каким он располагает боезапасом – неизвестно. Не знал и того, что на крейсере давно действовала социал-демократическая организация, которой руководили трюмный машинист Гладков, комендор Антоненко и старший баталер (унтер-офицер)  Частник. Вновь назначенный капитан корабля попытался было, по старинке, показать свой деспотический норов, но команда отказалась   ему повиноваться. На дворе ведь был 1905-й год. Чухнин приказал всем офицерам покинуть крейсер. Затевалась жестокая расправа, теперь уже над командой мятежного «Очакова»,  как ранее на  «Потемкине». 

Ознакомившись на заседании Совета с планом восстания, Петр Петрович высказал мнение, что вооруженное выступление было бы преждевременным. Сил недостаточно. Вместе с тем он не мог, не имел морального права отказать  товарищам по  совместной борьбе. Уже впоследствии, накануне судебного процесса, Шмидт вновь возвращался к своему решению, когда вдруг отменил свою поездку в Москву и прибыл на  крейсер, чтобы стать  рядом с матросами. Да, он не сомневался тогда и сейчас в том, что поступил правильно. 

Шмидт легко взбежал на капитанский мостик. Матросы встретили его с восторгом. Они хорошо знали  его по участию не только в последних революционных событиях. Ему выпала честь в составе команды первого русского ледокола «Ермак» совершить первый поход из Балтики в Арктику под командованием адмирала Макарова. Перед этим командовал  миноносцем №253.

В бинокль Шмидт хорошо видел, как на других кораблях эскадры то  вспыхивали, то гасли красные флаги. Видимо, там шла напряженная борьба. И все же решительно поднял на мачте красный вымпел: «Командую Черноморским флотом. Шмидт». К борту крейсера спешили шлюпки с рапортами: «Крепостная саперная рота», «В береговых орудиях командирами сняты ударники и замки», «Флотский экипаж захватил оружейный арсенал». «Крепостная артиллерия взяла в осаду казармы мятежных флотских экипажей». Позднее беспристрастные историки назовут общую численность восставших моряков и рабочих Морского завода: 8200 человек. Их, конечно, слишком мало  было для того, чтобы не только овладеть городом, а хотя бы организовать оборону. Тем временем к Севастополю спешил карательный корпус генерала Меллер-Закомельского.  Саперная рота Барышева на  пути следования  взорвала мост, но смогла лишь несколько задержать продвижение воинских частей.

Шмидт посылает телеграмму: «Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и перестает повиноваться вашим министрам. Командующий флотом гражданин Шмидт». Она дошла по назначению».

На контрминонесце «Свирепый» командир объезжал корабли эскадры. Первым оказалось учебное судно «Прут», превращенное в плавучую тюрьму для матросов-потемкинцев, которых царским сатрапам удалось обманным путем доставить из Румынии. Шмидт радостно пожимал руки освобожденным из заключения.   

Мало красных стягов реют в Корабельной бухте. К очаковцам присоединились миноносцы «Заветный» и «Зоркий», а еще миноносцы №№265, 268 и 270, минный крейсер «Гридень», учебный корабль «Днестр», канонерка «Уралец»,  минный транспорт «Буг» да еще два-три мелких судна. Но Чухнин успел разоружить те корабли, команды которых были готовы примкнуть к восставшим.   

«Очаков» вместе с миноносцами могли бы вырваться  в открытое море, но выход из бухты преградила канонерская лодка «Терец». На его палубе разглядел своего однокашника по Морскому корпусу Михаила Ставраки, преуспевшего по службе и недавно произведенного в флаг-адъютанты, охотно рассказывавшего товарищам, в том числе и Петру,   о его предстоящей  выгодной женитьбе.

Чухнин распорядился открыть огонь из всех калибров. Жестокий обстрел повели, по сути, по беззащитному крейсеру не только корабли, но и мощная береговая артиллерия. Получив несколько пробоин ниже ватерлинии, «Очакову» стал погружаться на дно. Огнем пожара был объят «Свирепый».  Лейтенант приказал морякам покинуть тонущий корабль и вплавь добираться до берега. Погибающих под снарядами и пулями никто не считал. Бухта была багровой от крови, вспоминал очевидец  этой расправы Александр Куприн. Ему лично удалось спасти десятерых обессилевших матросов.

Доставленный вместе с сыном на борт флагманского броненосца эскадры «Ростислав», Шмидт тотчас  же  был арестован. Отсюда  начался  его скорбный путь на Голгофу. Его встречали молчаливые, полные сочувствия взгляды простых матросов и презрительно-отчужденные – офицеров. Впрочем, лейтенант  большинство из них в душе никогда не считал своими товарищами. В подлом занятии издевательств, оскорблений, унижений человеческого достоинства, плевков и физического насилия особо выделялся старший офицер «Ростислава» Карказ. Если бы этот золотопогонный садист только знал,  какая участь постигнет его впоследствии…

Небольшой городишко Очаков был известен разве что своей крепостью, которую еще в конце XIX века отвоевал у оттоманской Турции Суворов. Глушь, что называется, если не считать  порта. Железнодорожного сообщения не было. На это и рассчитывали царские сатрапы, подальше от крупных городов  провести здесь военно-морской  суд над организаторами восстания на крейсере  «Очакове. Перед судом предстали лейтенант П.П. Шмидт комендор Н.Г. Антипенко, трюмный машинист  А.И.Гладков, старший баталер С.П.Частник и еще 37 активных участников мятежа. Защищать их на процесс безвозмездно приехали из Санкт-Петербурга три известных адвоката.

Настал первый день суда. Колонну матросов встретила огромная толпа, выстроившаяся по обе стороны улицы. Рыбаки. Неизвестно откуда прибывшие юноши и девушки. Жители города. Кто-то в глубине колонны запел «Марсельезу», ее подхватили в толпе. С тротуаров бросали конфеты, пряники, деньги, цветы… Матросов просили оставить  что-то на память.  Те срывали с плеч погоны с номерными знаками экипажей, ленты   с надписями «Очаков».

Лейтенант Шмит не ждал ничего хорошего от суда, готовился к самому для себя худшему исходу. Поэтому избранная им тактика заключалась в том, чтобы взять на себя всю тяжесть обвинений, смягчить вину Антоненка, Гладкова и Частника:

- Я был командиром революционной эскадры, я издавал приказы, и они исполнялись…Они выполняли мою волю, и за это я один должен понести наказание. Верьте мне, господа судьи, что я не утаю своих убеждений и целей, к которым я стремился.

В своем заключительном слове Шмидт сказал:

- Я знаю, что столб, у которого стану  принять смерть, будет вооружден на грани двух разных исторических эпох нашей родины. Сознание это дает мне много сил…Впереди я буду видеть молодую, обновленную, счастливую Россию…

Эти  его слова вошли в историю. Впоследствии их переписывали от руки  и распространяли студенты, курсистки, рабочие.

И вот  приговор: «приговорить всех четырех к смертной казни через расстрел».

Сестра Шмидта Анна Избаш напрасно стучалась в двери Одесского генерал-губернатора, военно-морского министра, министра внутренних дел, дошла да самого главы правительства Витте с просьбой сохранить жизнь брату и его товарищам. Этого требовала в своих письмах и телеграммах не утратившая  милосердия, сострадания и гуманизма  Россия, но отнюдь не та меньшая ее часть из числа черносотенных монархистов, погромщиков и вешателей  Недрогнувшей рукой Николай II начертал на прошении:  «Приговор оставить в силе».

Задолго до рассвета  6 марта 1906 года к небольшому песчаному островку Березань, длиной не более  километра, причалила канонерская лодка «Терец». Командовал действиями расстрельной команды  лейтенант  Ставраки. Знал ли Петр Петрович, что его бывший однокашник по кадетскому корпусу был единственным офицером флота, добровольно вызвавшимся привести приговор в исполнение? Все четверо вели себя мужественно, встретили смерть лицом к лицу. Напрасно надеялись палачи, что прибрежный песок с галькой навсегда скроют под собой могилы героев. Уже в мае 1917 года их прах был перезахоронен в Севастополе. Если вас судьба приведет в город русской славы, не забудьте зайти  на кладбище Коммунаров, поклониться скорбному и величественному памятнику П.П.Шмидта. 

Памятник П.П.Шмидту на кладбище Коммунаров в Севастополе

Вскоре пришло возмездие. Вначале  боевик Екатерина Измайлова дважды ранила адмирал Чухнина, но он остался в живых. Затем на роскошной даче «Голландия», где командир флота блаженствовал вместе со своей семьей,  под видом помощника садовника появился матрос Акимов. Быстро вошел здесь  в доверие, став своим  для обслуживающего персонала. Метким выстрелом мститель сразил палача наповал и благополучно скрылся. Затем пришел черед  старшего офицера Карказа. Революционные моряки  в 1918 году не смогли простить ему пыток и издевательств над пленным офицером и его сыном на борту «Ростислава».

А Ставраки, казалось бы, уверенно шел  гору. Дослужился до капитана первого ранга. Только с тех пор сослуживцы избегали подавать ему руку при встрече. Садиться рядом с ним в кают-компаниях считалось постыдным делом. А вскоре за какую-то мутную историю вообще был изгнан из флота. Ушла от него и молодая красивая жена.

В 1923 году в корреспондентский пункт одесской газеты «Моряк», которую представлял в Батуми будущий русский писатель Константин Паустовский, стал наведываться со своими опусами смотритель портового маяка. Обладал он неимоверно скверным характером, мог по любому поводу «распустить руки», «славился» пристрастием к алкоголю.  Вскоре город облетела весть: оказывается, смотритель - это тот самый Ставраки, командовававщий казнью лейтенанта Шмидта с товарищами. Его опознал один из бывших матросов «Очакова».

«В деле Ставраки было одно странное обстоятельство, - писал Константин Паустовский, - никто не мог понять, почему до самого ареста он жил под своей настоящей фамилией,  почему до самого ареста  не переменил ее тотчас после революции. Когда следователь спросил его об этом, Ставраки ответил:

- Под любой фамилией меня все равно бы нашли. И чем раньше, тем лучше. И так слишком долго искали.

Последнее его слово было коротким и ошеломило всех, кто присутствовал на суде:

- В общем, слава богу, кончилась эта волынка. Собаке собачья смерть».

Не стоит ли чаще вспоминать эти слова, особенно  в свой последний час, всем тем, на чьей совести нынче тысячи загубленных невинных мирных людей, матерей с детьми и даже младенцев, десятков тысяч искалеченных жителей   Восточной Украины?

Однако вернемся к 1905 году. Не успело умолкнуть эхо Севастопольского вооруженного восстания, как в июле  следующего года вспыхнуло восстание в военно-морской крепости  Свеаборг на берегу Финского залива. В нем приняли участие около 2000 солдат и матросов. Почти три дня вели они настоящие боевые действия, в которых приняла участие подоспевшая финская Красная гвардия.

Столь массовых выступлений военно-морских сил царская власть не ожидала. Восстания на броненосце «Потемкин», на крейсерах «Очаков» и «Память Азова», в Севастополе, Кронштадте, Свеаборге… Волна протестных настроений докатилась даже до Сибирского  флотского экипажа  в далеком Владивостоке. Давая характеристику Севастопольским событиям и не только им, В.И.Ленин писал, что они «знаменуют полный крах старого, рабского порядка, того порядка, который превращал солдат в вооруженные машины, делал их орудием подавления малейших стремлений к свободе». 

Напрасно думал деспотический режим Николая II, что, жестоко утопив в крови восставшие  матросские и солдатские массы, он упрочил свое положение. Хотя масштабы расправ потрясали. К смертной казни были приговорены 135 активных участников восстаний, к различным срокам каторжных работ – 1115, отправлено в дисциплинарные батальоны и арестантские роты 1200 «смутьянов». После этого следовало ли удивляться, что в дни Октябрьского вооруженного восстания именно революционные моряки стали в первые ряды борцов за свержение власти буржуев и капиталистов, в ряды наиболее преданных защитников Советской власти на фронтах Гражданской войны. Из них  затем выйдут будущие  адмиралы и командиры Красного Флота, достойные продолжатели традиций командира революционной эскадры Петра Шмидта.

Владимир Сиряченко

Севастополь – Очаков - Одесса

ИСТОЧНИКИ. ЛЕНИН В.И. Войско и революция. ПСС, 5 издание, Т.12; ШМИДТ Петр Петрович. БСЭ, Т. 29, третье издание, стр. 444; Севастопольское вооруженное восстание в ноябре 1905 г. Документы и материалы. М., 1957; ПАУСТОВСКИЙ К.Г. Повесть о жизни. Издательство художественной литературы,  Т.5, М.;  ХАИТ Д.М. Осенний гром. Повесть о лейтенанте Шмидте. Политиздат, М., 1968.  

P.S.  На этой оптимистической ноте и хотелось бы окончить рассказ. Но по истечении событий более чем вековой давности, Генеральная прокуратура России внесла протест в отношении необоснованности применения высшей меры наказания к Ставраки М.Н. Дескать, тот выполнял лишь приказ вышестоящего командования. В отношении того, носил ли этот приказ преступный характер, прокуратура, как и Верховный суд, в подобные «тонкости», не вникали. Добавим лишь, что это та самая Генпрокуратура, которая пыталась было в начале 2000-х годов переложить  ответственность за преступление немецких карателей за расстрел польских военнопленных осенью 1941 года на органы НКВД со всеми вытекающими из этого последствиями. Чего теперь приходится ждать от пристрастной российской Фемиды: реабилитации Колчака, гитлеровско-казачьих атаманов Краснова и Шкуро, Власова, Коновальца, Бандеры и Шухевича? Впрочем, и без них нашлось кому в бандеровской Украине рядить последних в белые одежды своих кумиров. По этому поводу я нашел на одном из патриотических порталов хлесткое, но несколько перефразированное выражение «беспорочного слуги престола» Ставраки  «собакам – собачья реабилитация».                             


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях